... библиотека / лирика / московский онлайн

.… Ага. И Каланчевка. Железнодорожное Эльдорадо столицы. Плюс окрестности. Только откуда подойти, заглянуть? Если не пассажир, а так - пешеход-любитель. Если не погнушаться советом - заходи с Сокольников. Будь друг, откатись с Ярославского вокзала пригородной электричкой, только чтобы остановилась в Маленковке, не усни и не пропусти. Я - не пропустил. Вышел. Редкая была электричка - до Пирогово, народу немного собирала. "Что это за Пирогово?" "А до Мытищ идет?.". "Мне - Челюскинская, это как?" Ярославский вокзал бурлит. Пригородные автоматы выплевывают проштампованные коричневые картонки. Умелый ефрейтор Вооруженных Сил СССР, вынув из-за околыша форменной фуражки металлическую пластину, ткнул ею в приемное отверстие телефона-автомата. Звони, не зная забот! "А в Лоси остановится?" Именно в Лоси, а не в Лосе. Эта платформа - женского имени. Тяжелый свет прожектора и глухой гудок разбивают благополучие ожидающих на платформах. Не опоздать! Шипение дверей, начинающих уже движение сближаться. Где-то там, в Пушкино жили мои родственники. Мы туда ездили, и довольно часто. Дед Никифор (Никиша), герой войны, орденоносец, рвал мне в местных садах яблоки, сажал на велосипед, негнущимися пальцами буглатил вихор.  … Когда случился пожар в этом доме, дед Никиша уже два года был парализован и ждал скорого конца. Деревянный дом вспыхнул споро и вдруг, как подожжённый со всех концов. Уже горели старые газеты на стенах, заменявшие обои, зауглилась спинка высокого сидячего дивана. Бабка Полина, не в силах рыдать, приникла к ложу беспомощного мужа, тая последнюю надежду уйти вместе и не так жестоко. Деревянный корпус старого "Зингера" лопнул, обнажив яркий от пламени скелет идеальной швейной машины прошлого. Уже начинали трепетать стекла в хлипких окошках, когда лежавший без движения два года, старый русский солдат дед Никиша встал. Бабка Полина обмерла, не в силах подняться с места. Дед поднял ее, вскинув себе на плечо, привычно, будто только что отработавшего "Дегтярева", схватил за ручку корпус отслужившей свой век швейной машинки, зубами (!) подхватил шкатулку со своими военными письмами, ломанулся в горящую дверь, бросил "Зингера" в кусты смородины. Потерявшую сознание бабку он опустил на землю уже за калиткой, где упал и сам, продолжая свою войну. Дом выгорел полностью, как спичка. Дед Никифор умер через две недели, не приходя в сознание, в местной больнице. Бабка Полина пережила его на десять лет, но каждая секунда из этих лет была проникнута… Я не верю в любовь. Но честь и мужество положены на одни весы с нею. И если жизнь такое равновесие утверждает, то это правда. Значит, она бывает. … "Электропоезд следует до Пирогово со всеми остановками кроме Яуза". Ну вот, значит, в Маленковке можно выйти. Справа в окнах пакгауз вокзала с причалившими к эстакаде фурами. Разгрузка, погрузка. Товарный вагон принадлежности Ярославль-сортировочная ждет на подходных путях пакгауза. Электричка медленно ползет среди хитросплетения рельсов, наверное, это самый рельсонаполненный вокзал. Надпись (баннер, современным языком) "Счастливого пути" лежит с правой стороны по ходу поезда, подкрашиваемая во времена субботников ответственными железнодорожниками. Поезд набирает ход, чтобы еще раз, уже после старого моста, перед строящейся Рижской эстакадой, притормозить, ссаживая бригаду проводников, спешащих к свои междугородним вагонам. И еще раз машинист крутит реверс назад у платформы "Москва-3". Здесь, в большинстве своем, и выходят и входят только работники железнодорожного депо. И вообще, железнодорожники. Это их платформа, их остановка. Я встаю с удобной скамейки и выхожу в тамбур. Следующая - моя. Мимо строящихся гаражей слева, ранние сокольнические посадки с правой стороны, ухоженный пруд и площадка воспитания собак. Платформа Маленковская, солидная платформа - московская территория, подземный переход без аналогов "на Москве". И выход направо - практически - в лес, в парк, на спокойные аллеи (просеки). Сокольники, старое московское место, где даже привычное "просека" превращается в старый "просек". Асфальтированная дорога без выбоин и автомобилей позволяет, вдыхая свежий тополиный дух, добраться до Поперечного просека, за которым лежит, собственно, культурная часть сокольнического лесопарка.  … По этой дороге, электричками до Монино, Чкаловская и Фрязево меня возили к родственникам. Родственнице - бабке Нюре (Анне). Она жила неподалеку от платформы 48-й километр (ныне Гагаринская), что за Щелково. Как вышел с платформы - и прямо между деревянных домиков до колхозного поля, последний дом слева. Её муж, дед Виктор (Виташка), пропойца и ярый любитель почитать "Советский спорт" и "Футбол-Хоккей", был безвредный лысоватый никчемный мужичонка. Она-то, яркая в молодости и неуёмная в любой период, давила его своей жизненной силой. Приживал возле нее дед Виташка, попивал тайно горькую по утраченному мужскому самолюбию, но был счастлив по-своему, ибо не изменяли ему, не переводился картофель в огороде и засоленные огурчики в погребе. Вот сосед… Сосед и жёнка его, постоянно выгоняли своих свиней на этот огородик с картошкой. При встрече сосед норовил дать щелбана тщедушному деду Виташке, да и пройтись по его мужским качествам, так, с хохотком, от души. А тут еще, привиделось соседям, что огород у бабки Анны великоват. Взяли они и ночью перенесли забор метра на четыре в сторону (в сторону бабки Анны) - небось всю ночь трудились. Вышел с утра дед Виташка, посмотрел на этот забор… Наболело уже. Ничего не сказал. Взял топор, пошел к соседу (а тот вышел с утра потянуть усталые мышцы), да и рубанул его в голову… И все десять лет, что получил дед Виташка, ждала его бабка Анна, непутёвого. Продала всё, только дом и остался. Дождалась. Я, как то раз, будучи у них в гостях, ребенком еще, ковырялся в огородике, полез под дом. И нашел там холстину, в которую были завернуты золотой портсигар и штук двадцать серебряных полтинников раннего советского периода. Ребенок ведь - пошел похвастать. Отдал, но не жалею, видел как тяжело им жилось. Умер уже дед Виташка, на могиле ковыль да тимофеевка проросли. Но почему-то свежий букетик анютиных глазок всегда лежит у изголовья его вечного пристанища. Живет еще бабка Анна, живет все там же, в том самом доме… Платформа Гагаринская. Похожа на цыганку. Увидите - вспомните деда Виташку, дайте ей лет на 50 меньше - и всё поймете. Я не верю в любовь. Но достоинство и отвага положены на одни весы с нею. И если жизнь такое равновесие утверждает, то это правда. Значит, она бывает. … Поперечный просек. Здесь уже можно встретить автомобили. Перехожу дорогу и углубляюсь в те самые Сокольники, где еще Петр Первый выпускал своих ловчих птиц и сверкал глазом, хищно топорща усы и надеясь на добрую добычу. Тихие скромные лавочки в тени аллей, овеваемые свежим ветерком мощных вековых деревьев. Надо идти прямо и не сворачивая, тогда, пройдя и лесопарковую зону, и сами, непосредственно, гульбища, с их аттракционами, я достигну того выхода, что ведет сквером к метро "Сокольники". Чуть правее - конечная автобусов, там и 78-й и 40-й, да и редкий 140-й притаились. У меня к ним разное отношение. 40-й - халявщик, норовит сократить маршрут, несется мимо остановок, если не видит там пассажиров. Ну, вышел я из подъезда, вполне еще добегу до остановки!, а он уже - ф-ррр… А так, может и у Курского развернуться, и на Комсомольской. 78-й - трудяга. По 2-й Боевской, по Матросской Тишине, по Гастелло безукоризненно таскает свой корпус до Курской переулками, минуя основные магистрали. 140-й - фраер, ходит "когда захочу", хотя и расписание есть. Но маршрут позволяет, он особо никому не нужен на своем Поперечном просеке. Работникам и посетителям лечебных и профилактических заведений Сокольников. Здесь, вроде бы, чистый воздух, поэтому детские школы и туберкулезные санатории размещены именно здесь. Даже если уйти в сторону Оленьих прудов (отвлекаясь от 140-го) - больницы и госпитали (Мандрыка чего стоит)! Если увидел на маршруте 140-й - гордись, чудо из чудес. Легче было 137-й в поселке Развилка (ВНИИГаз) застать (вру, 137-й ходил четко по-расписанию). … Вместе с уставшими от празднеств людьми, тихим неторопливым шагом - и до метро "Сокольники". Только - они поедут, а я -нет. Посмотрю на вечный долгострой (20-тиэтажная гостиница напротив метро), на Сокольническую пожарную каланчу, пока еще стоит, на заворачивающий в сторону круга 4-й трамвай. Я тут еще успел на "деревяшках" покататься, как Шарапов с Жегловым - висячие ручки и одинарные деревянные сиденья, реечные, прямо как в электричках. На Преображенке ездил на таких в том числе (не помню номера маршрута - на Открытое шоссе ехали). Вот. Теперь направо пойду, к вокзалам. Мне очень нравится этот район и этот маршрут. Знал бы только, что мне сама жизнь предписала получать здесь свои подарки! Соломки бы подстелил? Да нет, золото бы сыпал… Вот эти новые дома в Сокольниках (тогда это были элитные дома), здесь - вдоль них по Русаковской. Под путепроводом с Московской кольцевой железной дорогой. Тут рядом товарная станция Митьково, откуда идет ответвление в сторону Ярославского и Ленинградского вокзалов. А рядом с этой станцией, на 3-й Рыбинской, такой чудесный деревянный домик (жив и до сих пор!) - просто подарок из прошлого века. Сокольнический завод безалкогольных напитков (ныне - "Мона", помните, на заре демократии, напитки в бутылочках 0,33л), на его территории - первый камень, заложенный в основание Московского метрополитена (имени Л. М. Кагановича ). Кстати, отвлекусь, я видел Лазаря Моисеевича в 1989 году, он жил тогда на Фрунзенской набережной. Целый день тогда не мог найти себе места - я! видел! Кагановича! Преодолеваю подъемчик… К остановке транспорта "Леснорядская улица". …Самую первую прогулку своей будущей жене я предложил в парке Сокольники. Мы гуляли долго, ходили кругами, к Бабаевке, обратно, жилыми, нехожеными местами. И она не упрекнула меня за это. Первый велосипед своей дочери я купил в универмаге "Зенит". И обкатывала она его в этот день в Сокольниках, на Русаковской у "Моны", по этому подъему я вел велосипед сам, ведя дочь за руку. Момент, сейчас я выйду к углу Краснопрудной, здесь, у Русаковской эстакады, если направо пойти, Алексеевский монастырь. Так вот, только поженившись, на второй же день, я, оторвавшись от супружеского ложа, пошел на футбол, на "Локомотив". Пошел заранее, пешком, от "Комсомольской" до Черкизова. Купил бутылочку "Кагора", взял Агату Кристи. Вошел на территорию Алексеевского монастыря, сел на лавочку, пил сладкое целебное вино. И думал, как же всё хорошо, как здесь прекрасно, как хочу я жить вот тут, хотя бы в том доме на Краснопрудной, что выходит недостроенным углом на эстакаду! Достроили тот дом. И живу я в нем теперь. То, что говорю именно "я"… Не всегда удается сложить жизнь по-книгам, по-писаному. Моя ЖЕНА живет там, по Ярославской дороге, в городе Королев. И любимая дочь. Я - здесь. Невидимые нити связуют нас, флюиды дают понять, что это навсегда. Пути-то всего - сорок минут на электричке! Не каждый день их преодолеешь, но расставание и расстояние позволяет признать, насколько же молекулы связуемы атомами. Я не верю в любовь. Но разлука и верность положены на одни весы с нею. И если жизнь такое равновесие утверждает, то это правда. Значит, она бывает. … Так, мой дом на Краснопрудной пропускаем, тогда его еще не было. А три вокзала были всегда, и, даже, если бы их не было, их надо было бы придумать. Краснопрудная улица всегда живет одним - близостью к вокзалам. Грандиозные "сталинские" дома, построенные для почетных и заслуженных железнодорожных работников, радуют своей архитектурой и инфраструктурой. Магазины, комиссионки, продовольственные, булочные, книги, стоматология. Помните, единственная в Москве круглосуточная стоматология? Сколько народу сюда ездило к местным спецам и коновалам - повезет, али нет? Железнодорожный профком, почтамт, метродепо на Кировско-Фрунзенской линии… Краснопрудная трамвайная подстанция. Её симпатичное розовое здание, слепленное в лучших образцах соцреализма до сих пор радует глаз пытливого туриста и удивляет урбанистически настроенного москвича. Универмаг "Московский" воздвигли именно для транзитных пассажиров, для убывающих из Москвы. Зайди напоследок, купи понравившееся, рассмотри в душном купе. Старый клуб железнодорожников помнит о брильянтах мадам Петуховой. Как и здания вокзалов, с геральдическими курочками, огромными часами и пассажирами, каждым из которых был любой из нас. Отправляющимся, или приезжающим. Прощающимся с городом, или же сходящим на перрон. Иногда мы думали, что Голутвин - это город. Сомневались перед названием платформы Мальчики. Или конечных пунктов Пирогово и Высоковск. Любовались прекрасным внешним видом электричек ЭР-22, проезжавших над площадью по Каланчевскому путепроводу. Эти самые ЭР-22, с тремя комплектами дверей, широкими тамбурами, как будто, улыбались нам своими остроносыми головными вагонами. Круглые ЭР-2 хмурились, перед длинными маршрутами, оставляя курильщикам в тамбурах минимум радости от соприкосновения с сигаретой. Добрые ЭР-22 частенько оставляли свои двери распахнутыми, будучи подперты бутылкой, или свернутой насмерть газетой, для глотка свежего пыльного воздуха станции Гривно, или перегона Авангард-Серпухов. Когда-то я прошел пешком вдоль линии участок Авангард - Шарапова Охота. Боже, какая же там земляника росла! В человеческий рост)) Супер-ягоды, но… Полностью заплеваны техническими отходами проходящих мимо составов. Не отмыть, гнили, но не сдавались. Добрая женщина у Шараповой Охоты вынесла попить в ковше холодной колодезной водицы, удалось остудить жаркую поступь июля, нападения слепней, атакующих тело вдоль полотна железной дороги. И ЭР-22, как спасательный круг, подошла через пяток минут, разинула пасти своих дверей, схватила в свое нутро, конечным пунктом следования которого был Серпухов (ЭР-2 жестко ходили на Тулу), и, улыбнувшись окрестным деревенькам, доставила меня в Авангард девятикилометровым марш-броском. Любимые электрички трех вокзалов - Клин, Александров, Черусти. И, по транзитной Курской трассе, Серпухов и Дедовск. Это конечные, пункты оборота, но были и любимые остановочные пункты - Черничная, Куровская, Шарапова Охота, Нахабино. Я не спал, мучимый комарами, в деревянной общаге на станции Гривно, отмахивался и убивал ненавидимых насекомых, но в руке у меня было расписание движения электропоездов Курской дороги 74-го года, темно-синего цвета. И я просто учил его, проживал остановочные пункты, заходил в оборотные тупики, объявлял остановки. Мои электрички дарили свою улыбку пассажирам, заваливаясь к платформам от светофоров входа на платформу с душой, обязательно с указанием пункта оборота на лобовом стекле. А на перегонах между станциями эти электрички сигналили, давая окружающим насладиться своим присутствием, своим величием, необходимостью своей. Мои любимые типы транспортных средств 20-го века: электропоезд - ЭР-22, автобус - ЗиЛ-158 (ЛиАЗ-158), троллейбус - ЗиУ-5 (еще и ТС-2 СВАРЗ), трамвай - Татра Т-2 (РВЗ-6 я хуже помню, но он так часто и весело стучал по рельсам…), такси - Волга ГАЗ-21. Я не верю в любовь. Но память и юность положены на одни весы с нею. И если жизнь такое равновесие утверждает, то это правда. Значит, она бывает….

 ... библиотека / лирика / московский онлайн